Баллада о Вальке Зыкове

[waspagv]

В школе я терпеть не мог уроков литературы. Во-первых, потому что учительница наша, Тамара Андреевна В., была, мягко говоря, неприятной во всех отношениях. Впрочем, она искренне считала, что таким образом учит нас уму-разуму. Во-вторых, не понимал и не понимаю, как можно литературу изучать. Читать - понимаю. А чего там изучать? Бесконечные сочинения на тему "Что хотел сказать автор в романе "Голубая пимпочка" - лишнее тому подтверждение. Мне всегда казалось, что  автор хотел - то и написал. А ежели хотел что-то другое, то кто ж кроме него знает? Да и помер этот автор лет 200 назад...

Поэтому обязательные к прочтению книги обычно не читал. Иногда, правда, заставляли под угрозой разных неприятных вещей, типа тройки за четверть. Именно из-за нее (чтобы избежать, то есть) пришлось прочесть выдающийся (так говорила Тамара Андреевна) шедевр социалистического реализма - "Балладу о Вальке Зыкове" Амлинского. Помню смутно. Но помню, что был этот Валька Зыков такой чистый, непорочный и идейный, что, пардон, блевать хотелось. Он все время думал о Родине и счастье народа и совсем не думал о себе. Еще он чистой платонической любовью любил такую же чистую идейную девушку. И любя ее, торчал каждую ночь под дверями подъезда. А я к тому времени уже знал, что с любимой девушкой можно много других приятных вещей делать (про то, что не менее приятные вещи можно делать и с нелюбимой, еще не знал: все-таки в советской атмосфере воспитывался), отчего стояние идейного придурка Зыкова под дверью не одобрял.

Так или иначе, но изучив на примере Вальки Зыкова метод соцреализма, я более подобный бред не читал, даже под угрозой тройки за четверть. Зато стал читать антисоветского писателя Войновича. Благо, наступила перестройка, журналы опубликовали сначала "Чонкина", а потом (в 90-е) "Москву 2042". Прежние сочинения писателя были вытащены из спецхранов библиотек и тоже стали доступны.

И вот недавно купил случайно у букинистов и прочитал "Антисоветский Советский Союз", изданный в 2002 году. В отличие от других сочинений Войновича, эта книга - документальная. Причем без ужимок, с адресами, паролями, явками. В истории о том, как Войновича выгоняли из Союза писателей, увидел пару штрихов про уже знакомого мне Амлинского.

Большая комната, где проходило это событие, [разбор персонального дела - А.В.] была набита битком людьми, из которых три четверти были мне незнакомы ни по лицам, ни по именам. Председательствовал Георгий Радов, почему-то ненавидевший меня с моего первого появления в литературе. Члены Бюро Павел Нилин и Юрий Трифонов не явились. На фоне собравшихся ничтожные Березко и Амлинский блистали как звезды первой величины.

Амлинский, как я и предполагал, начал лирически: "Я знал Володю Войновича как хорошего писателя. А теперь я увидел. Я не понимаю, что с ним случилось. Мы должны разобраться, почему он оказался на стороне наших врагов".

И еще о литературе того времени:

Истинной советской литературой является то, что советским государством всегда поощрялось, признавалось и награждалось, что было создано в полном соответствии с научно разработанным методом социалистического реализма. В оценке достижений этой литературы я полностью согласен с самыми ортодоксальными советскими критиками и на вершину ее охотно ставлю "Мать" Горького и поэму Маяковского "Владимир Ильич Ленин". Без сожалений отдаю "Разгром" Фадеева и фурмановского "Чапаева". Парализованный Николай Островский сам втащил на эту вершину свой роман "Как закалялась сталь". "Тихий Дон" в литературу социалистического реализма не вписывается, он для нее слишком человечен и даже после многократного уродования не отвечает ее основным требованиям. (Дикий казак Мелехов, который успешно рубает большевиков, вряд ли может считаться образцовым положительным героем советской литературы). А вот "Поднятая целина" или "Они сражались за Родину" вписываются в литературу соцреализма очень естественно. С удовольствием уступаю этой литературе "Железный поток" Серафимовича, "Цемент" Гладкова, "Бруски" Панферова, "Костер" Федина, все романы Кочетова, Маркова, Сартакова, Бондарева, Стаднюка, Закруткина и еще тысячи книг кирпичей, которые по отдельности можно подкладывать под шкафы, а из всех вместе можно сложить Вавилонскую башню как памятник этой мертворожденной литературе.

Положительный герой - это хорошо сложенный человек нордической расы (русые волосы, голубые глаза, простая русская фамилия, простое имя). Он всегда готов пожертвовать собой ради спасения родины, знамени, социалистического имущества, ради выплавки стали или сбора урожая. Он много работает, много курит и мало спит. Его отношения с женщинами загадочны. Читает он только Маркса, Ленина и ныне живущего генерального секретаря. Он всегда уверен в правоте своего дела, говорит негромко, но уверенно, руку жмет крепко смотрит прямо в глаза.

Все названные книги входили в мой школьный список обязательных к прочтению. Первым в списке стояла "Баллада о Вальке Зыкове". Потому что Валька - самый настоящий Положительный Герой.

Comments

[alisa-lebovski.livejournal.com]

Школьная литература - это прежде всего классика, а не соцреализм.
А если говорить о литературе XIX века, то теперь она стала гораздо более актуальной, чем в советские времена, потому что наше нынешнее общество больше похоже на царскую Россию со всеми ее проблемами.

Мы с вами одного года, но я никакого Вальки Зыкова не помню, и ряда книг из числа перечисленных в обязательном списке у меня не не было.

Что касается положительного героя, то если оставить в покое расу, ограничить курение и скорректировать круг чтения, то я была бы не против, если бы таких героев стало больше и в литературе, и в жизни. Это лучше, чем современные "герои", которые в основном пьют, ширяются и трахают все, что движется. Вот от кого действительно хочется блевать.

[waspagv.livejournal.com]

>Школьная литература - это прежде всего классика, а не соцреализм.

Классика - это "предварительная литература". Как писал Владимир Ильич Ленин в книге "Партийная организация и партийная литература", настоящая литература должна стать "партийной, подотчетной". Вот когда стала, тогда и началась она настоящая.

Хотя, классику тоже помню: женская зона в четвертом сне Веры Павловны. Еще помню спящего Герцена, которого разбудили декабристы. Сочинение на тему "Отражение первого периода русского освободительго движения в лирике Пушкина" писал в восьмом классе. Мысль моего нелюбимого учительницей одноклассника о том, что Чехов писал юмористические рассказы просто чтобы денег заработать ("...но можно рукопись продать") вызвала у Т.А. приступ ярости: Антон Павлович думал только о народе и писал для народа.

Да, означенную выше работу Ильича тоже на уроках литературы изучали.

>но я никакого Вальки Зыкова не помню, и ряда книг из числа перечисленных в обязательном списке у меня не не было.

А разве не выдавали под конец учебного года этакий списочек на шести-десяти машинописных листах "Литература для внеклассного чтения в летний период"? Вот оно и было обязательным к прочтению. А еще были типа факультативы по современной советской литературе.

>Это лучше, чем современные "герои", которые в основном пьют, ширяются и трахают все, что движется. Вот от кого действительно хочется блевать.

Так не читайте! Теперь можно.

ДОПОЛНЕНИЕ. Я за свою жизнь много чего перечитал. Но почти всё - после школы, причем через какое-то время, когда отвык в каждой строчке искать классовую сущность.

И как меня угораздило?

[flor-del-rian.livejournal.com]

Я филолог.
По литературе всегда имела твердо5.
А о Вальке Зыкове слышу в первый раз!

Re: И как меня угораздило?

[waspagv.livejournal.com]

У меня большей частью были четверки, потому что я был старательным учеником, и "чествуя Герцена" ясно видел "три этапа русского освободительного движения". Трояк получил лишь однажды, когда в каком-то сочинении про морально-этические проблемы наказания в дореволюционной России написал, что старик Толстой под конец совсем рехнулся и родил невыносимо тоскливое "Воскресенье". Причем, в обосновение умственной эволюции графа сослался на дневники его дочки Сухотиной. Возражение было простым: а) Лев Толстой велик, и не мне - читателю - судить о его величии; а) дочка графа груба, тупа и невежественна и не в состоянии судить о величии папы (замечу, что дочка как раз не судила, выводы делал на на основе ее записей). Если это и есть филология, то убейте меня ап стену!

Что же до Вальки Зыкова, то лучше бы я тоже о ним никогда не слышал. Но пришлось. Равно как пришлось читать "И это все о нем" Липатова. Я никак не мог поверить, что автор замечательных произведений про Анискина напишет такую социалистически-реальную лабуду. Хотя... Чтение этого романа помогло мне родить выпускное сочинение про выдающиеся моральные качества человека новой эпохи - советского человека, за которое я получил только "четыре", потому что "тема раскрыта не полностью".