Машинная графика 80-х

Вчера разбирал свою библиотеку с  целью подарить или  выбросить ненужное. Нашел книгу Баяковского "Графор - графическое расширение фортрана". Вспомнил в связи с этим, как я в 80-е гг. решал на ЭВМ задачу, требующую рисования .

Итак, машина была ЕС-1022. У нее аж 256К (прописью - двести пятьдесят шесть килобайт) памяти,  дисководы (они назывались НМД - накопители на магнитных дисках) на 29M. А еще там были НМЛ - накопители на магнитной ленте. Одна бобина вмещала 100М данных. В качестве устройства общения с оператором (которого программисты не видели) использовалась пишущая машинка CONSUL..

Технология. Сначала я  писал программу на бумаге. Внимательно читал, "транслировал" и "отлаживал" ее с помощью карандаша. Затем шел в класс перфорации и набивал на перфокартах. Аппарат перфорации был такой, что нигде не печатал перфорируемый текст. Чтобы узнать, что набито на карте, нужно было либо знать перфокод и разглядывать карты на просвет, либо пронумеровать строчки в своей бумажке и соответственно перфокарты. Карты нумеровать нужно было всегда, потому что операторы ЭВМ часто роняли колоды, и карты рассыпались.

Затем я брал магнитную ленту. Эту ленту нужно было достать, потому что купить было негде. Еще нужно было достать маленькую полоску фольги - маркёр, по которой устанавливалась лента в магнитофоне. Сия лента вместе с колодой карт вкладывалась в ящик для заданий. К ним прилагалась бумажка с инструкцией оператору. Нужно было написать, что для задания такого-то нужно поставить ленту, связать ее с такой-то очередью ввода-вывода, а на запрос программы о типе устройства графического вывода ответить так-то.

Задания пускались в ночное время. Чем машина занималась днем, никто не знал. Ночью дежурный человек забирал из ящика задания и нес в машзал. Через окошечко в двери зала он передавал задания оператору. Последний упорядочивал их по приоритетам и ставил на машину.

Если все проходило успешно, то утром из другого ящика можно было забрать распечатку и ленту с записанными на нее командами для графопостроителя. Ленту я относил в другую комнату, где был ящик заданий на рисование. Прилагал к ней инструкцию оператору и шел отдыхать. Графопостроитель работал днем. Но не каждый день. Невозможно было узнать даже имя того человека, который знал, когда будет работать графопостроитель. А уж узнать, когда нарисуют твою задачу, не мог вообще никто в мире. Просто каждое утро я заходит в комнату приема-выдачи заданий и наблюдал свою ленту  на том же месте: в ящике. Если в очередной заход ленты на месте не было, значит ее взяли на рисование. Рисовать могли и день, и неделю, и две недели. Наконец, лента появлялась в ящике готовых заданий вместе с рулоном плотной бумаги. Ура!

Часто, впрочем, вместо рулона бумаги обнаруживалась маленькая бумажка, на которой в двух словах неразборчивым почерком было написано, почему не удалось нарисовать задачу. И иногда к ленте в ящике готовых заданий ничего не прилагалось. Это означало, что оператору лень писать причину неудачи, или он просто не захотел мою задачу запускать. В этом случае можно было положить ленту снова в ящик заданий и надеяться, что его будет делать другой оператор. Если же она вновь попадалась тому же, то он стопудово задание рисовать не ставил, а часто еще и жаловался на меня начальнику ВЦ.

Несколько рисунков траекторий звезд в тройной системе до сих пор лежат у меня дома, вызывая недовольство жены.